В основе проекта — интерес к побочному, к тому, что обычно остаётся за пределами художественного жеста.
Листы, представленные на выставке, — это бумага или ткань, использовавшиеся в процессе создания других произведений. Они предназначались для случайностей: очистки досок, шпателей, излишков краски. Однако со временем именно эти поверхности обрели самостоятельную выразительность. В каждом листе сохранился след процесса — не намерения, а действия. Они фиксируют историю поиска, колебания, интуитивные решения. В них нет композиционного расчёта, но есть убедительность непосредственного. Таким образом, то, что возникало как «грязная бумага», обретает статус художественного объекта.

Гипсовые формы — вторая часть выставки — продолжают этот разговор, обращаясь к теме узнавания и визуальной памяти. Используя "низкие" предметы — банки, бутылки, пластиковые контейнеры, — создаются формы, в которых зритель легко различает знакомые силуэты: Венеру Милосскую, Ленина, Троицу Рублёва. Это ироничный комментарий к тому, как работает культурное зрение: мы стремимся узнавать, соотносить, подставлять знакомое. Вероятно, мы любим не античную Грецию, а её облупленное, потемневшее эхо — и именно это преображённое, неидеальное становится каноном.
Таким образом, проект становится мягкой пародией на саму идею “высокого искусства” и на общественное представление о вкусе. Всё, что оказывается на стене, автоматически обретает статус произведения. Все что опознается как искусство, становится им.